Ты был не прав – остался молод,
Штриховку век не изменить,
Не вечно бьется в венах солод,
И врач не сможет излечить
Души израненной гвоздями,
Вбил времени туда их молот.
Ты плачешь кровью, не слезами,
Кому ты нужен? Спущен ворот…

Осел был глуп, терпели очень робок,
И всадник на нем восседал королем,
Но сброшен был вниз, набивший утробу,
Осел стал яростным львом.

Все больше зверей уходит в стадо,
Им трудно жить без пастуха,
Но дикому брату такого не надо,
Без их жизнь отнюдь неплоха.

Но мы сучата, мы сукины дети,
Мы от рожденья носим клыки,
Нет злее волчонка зверя на свете,
Смышленее всех на свете волки.


Ночь-чай, лампа накала,
Обвожу число в круг,
Встречай едет с вокзала
Ко мне мой старый друг.
Часы как сердце стучат,
У времени полезное свойство,
Весы его всегда молчат,
И нет в них беспокойства.
На чаше первой целая друзей,
Поднялась к небу группа,
Тем отойдут они скорей,
Со мною быть им станет глупо.
А на второй товарищ скучает,
Удар о землю глухой стук,
Чем дальше меня он провожает,
Тем более верный друг.

Подари мне тишину мой друг,
Спор струною тянется,
Издавая нервный звук,
Струны обрываются.
Все равно ты сделаешь свое,
Твоя воля, как скала,
Грубо ветер высечет ее
Усмирит твои слова.

Подари мне свет мой друг,
Наши души темны стали,
Цвет вобравший сотни мук,
Пренасыщенный тенями.
Вновь трагична твоя маска,
Не тобой написанная роль,
Чье перо кропило в твои глазки?
Оглянись и будь собой…

Твой верный друг – твой соловей,
Когда поет он – шелестит трава,
Сложились в струны кончики ветвей,
И дождик простучал слова.
И сон потерян – он грустит с тобой,
Ты рада – он весело щебечет,
Но в клетке не услышишь голос свой,
Не полетишь и не расправишь плечи…

И вот он ключ и три щелчка,
Но верный друг не покидает стен,
Обижен из-за отсутствия замка –
Так ненавистен, но так сладок плен…

Смешные люди в темных аллеях
Идут по следам еще свежим,
На небе столетья лампочка млеет,
Пылятся жемчужины те же.

И вертится мир, скрепит колесо,
Взгляд каждый во что-нибудь верит…
Настанет то утро, и стрелки часов
Застынут, откроются двери.

И в комнате где, ты живешь так давно,
Покажется выключен свет,
Так холодно, хоть закрыто окно
Порвавшуюся нитку лет.

В свои большие темные очки вижу я,
Город, построенный по сырым чертежам,
Отчего подвальная жизнь в нем движима?
Отчего небо так не радо гостям?

И корабль наш скорее потонет,
Отхлестала волна хлыстом,
Отчего крысы в нашем доме?
Отчего за нас выбрали дом?

Разве в каждом сделанном шаге
Есть вектор греха?
Разве в каждом сделанном шаге
Есть вектор греха?

Я снял свои очки и вы снимите…
Так стекло ковало мне взгляд,
А что город? – суета, вереница…
От звезды уводящая взгляд

Я целую тебя в рот, я тушу бычок в ладонь,
Мое пьяное детство умрет, лишь только потухнет огонь…
Ночь создана для мыслей – для снов подойдет и день,
Нули – горящие числа, сутки – только ступень.

Детство – голодное, пьяное – детство,
и я не люблю этот образ все равно…
Бегство – спасает только – бегство,
В распахнутое кем-то окно.

Глобус и шар в руке, солнце и лампа накала,
оно прятало в рукаве, оно со мною играло…
Я не любил преферанс – предпочитал дураков,
оно не отдало шанс и удалилось без слов.

Еще не наступил рассвет,
Колышет сонную листву
И дарит луч небесный свет,
И натянувши тетиву,
Пускает бледную стрелу
В тумана сизый плед.

Нет звуков на земле,
Царит ночной покой.
И музыка во мне
Останется со мной,
И порванной струной
Предастся тишине.

Неслышен, осторожен шаг,
Невиден белый силуэт,
Слепы глаза, как в мрак,
Влетает божий свет,
В мир, который ждет рассвет
И в руки, что не знали благ.

все придумано мной спасибо)

Табор колесами стучащий,
Гремит и пыхтит паровоз.
В лесной подмосковной чаще
Вагоны и стук колес.
Он маршем шагает по рельсам,
Дымит тучей черной,
И правит судном Нельсон
В фуражке сине-темной.
Каюты теперь вагоны,
А волны рельсы и шпалы,
Холмы и зеленые склоны,
А раньше моря и кораллы.
И сам адмирал машинист
Бегущей железной дороги.
Протяжный уносит свист,
Людей и их тревоги.

Человек потянулся к горлышку,
Зеленой стеклянной печали,
И на крыльях не стало перышек,
И корабль последний отчалил.
Черный-черный дым Беломора
И граненный стакан –
Не грешил и не был он вором,
Не любил пышных дам.
Он любил взять такую консерву,
Что в далеких морях кишит,
И подругу- бутылочку – стерву
В темной комнате опустошить.
А потом с утра ему будет
Хуже всех на земном шаре,
Но не надо смеяться люди
О его ужасном кошмаре.
Все мы ходим по белому свету
И встречаемся много раз,
Может где-то по ветру
Разнесется песня о нас!

Осел был глуп, терпели очень робок,
И всадник на нем восседал королем,
Но сброшен был вниз, набивший утробу,
Осел стал яростным львом.

Все больше зверей уходит в стадо,
Им трудно жить без пастуха,
Но дикому брату такого не надо,
Без их жизнь отнюдь неплоха.

Но мы сучата, мы сукины дети,
Мы от рожденья носим клыки,
Нет злее волчонка зверя на свете,
Смышленее всех на свете волки.

Здорово пишешь..

типо спсибо)

Нет слово любовь теперь, она порвалась как струна,
Покрылась пылью дверь и комната стала черна.
Погасли свечи и камин, в глазах утихла страсть,
Нет более причин иметь над кем-то власть.
Двор пуст, в нем никого, сломались качели, скрипят.
И одиноко – ничего не требует мой взгляд.
Он потерял свой цвет, лишь ослепленный может знать –
Любви на свете нет, и не было – все научились лгать.
Прозрение приходит чрез века, когда мы лжем повторно - нет,
Но от чего душа так высока? И полная любви лишь свет
Лучает ангелом крылатым чрез очи дивные свои?
Я тоже думал так когда-то, но понял – нет любви.

Так принято, что мнение любви
Не стоит слушать вплоть до расставанья.
Так принято, что вечный свет зари
Не украдёт достойного вниманья.

И принято так часто, пусть не в счёт,
Что солнца свет прольётся жадным градом.
И снова сердце встанет на учёт,
И снова прокричит одно: «Не надо!»

Так принято. А может, помолчим?
Так принято. Ну что ж, не получилось.
Так принято, мы жизнь свою промчим,
Чтобы чужая жизнь не воскресилась!

так принято вы пишите достаточно красиво...

Сверкнули молнии, раскаты грома.
Меня не любят здесь, ведь я не дома.
Порывы ветра мне треплют волосы,
От прошлой жизни остались возгласы.
Мне хлещет дождь в лицо,
И холод вкрадчивый меня пронзил насквозь,
Но я удачливый:
Я закален в широтах дальних, северных,
Там дождь и снег идут без времени,
Там холод, во сто крат куда пронзительней,
Вот только смех людей там не язвительный.

Когда-то ушедшее время
Однажды ушедшей поры.
И нас не разбудит под утро
Луч первый зажженной зори.
Не взглянем в глаза мы друг другу,
Не вспомним безумную ночь:
Во мраке бездонном, в глуши непроглядной
Одни – судьбу не дано превозмочь.
Все прощено и осталось в далекой истории дней,
Но раны зияют, и жалость уже не откроет дверей.
Закрыто, забито и выброшено,
И ни кого не согреть.
Лишь время и мысли о времени,
Зачем нам чего-то хотеть.

Хороший креатифффф.....

Ребят да вы все гении!

никто и не спорит)